Японская гравюра

Японская гравюра

Японская гравюра
Японская гравюра

Японская цветная ксилография (гравюра на дереве) — уникальное явление в истории мирового искусства. Ее технику японцы заимствовали из Китая. Уже с XIII века в Японии печатались небольшие буддийские иконы, амулеты, но эта продукция носила ремесленный характер. Как самостоятельный вид искусства гравюра утверждается на последнем этапе средневековой истории Японии — в период Токугава (1603-1868). Это время характеризуется формированием новой городской культуры, отражавшей вкусы третьего и четвертого сословий — купцов и ремесленничав, игравших все большую роль в экономической, а затем и о культурной жизни страны. В искусстве XVII-XIX веков сформировался новый стиль — укиё-э (дословно: картины плывущего мира) — направление городского искусства периода Эдо (1613-1868), к которому относится и гравюра. Его главной темой стала повседневная жизнь самих горожан, их будни и праздники.
Основоположником гравюры укиё-э считается Хисикава Моронобу (около 1618 — 1694), который первым стал создавать не только книжные иллюстрации, но и станковые произведения. Гравюра XVII — первой половины XVIII века в основном была черно-белой. Печать производилась с одной доски — так называемого ключевого блока. Впрочем, уже с начала XVIII столетия, стремясь разнообразить колористическое решение листа, их стали раскрашивать от руки — сначала одним, затем двумя и тремя цветами. В это время (его принято называть ранним периодом, или периодом «примитивов») складывается круг сюжетов, формируются жанры, среди которых наиболее популярным на протяжении всей истории существования гравюры были бидзинга и якуся-э. Бидзинга переводится как изображение красавиц. Действительно, в них изображались прекрасные обитательницы «зеленых кварталов», как принято было в Японии на китайский манер обозначать увеселительные заведения — кварталы «красных фонарей». В жизни японцев этого периода «зеленые кварталы» играли значительную роль, что было связано с особым политическим положением в стране.Япония XVII-XIX веков являлась в полном смысле полицейским государством, все стороны социальной и личной жизни японца строго регламентировались. В атмосфере «не свободы» своего рода «ничьей землей», местом, где характер общения, форма поведения не были предписаны свыше, где горожанин, хоть на время, мог почувствовать себя раскованно и независимо, стали «зеленые кварталы». Сюда приходили на представления театра-кабуки, для заключения сделок и, конечно, с целью посещения чайных домов, обитательницы которых славились не только своей красотой, но и образованностью, изысканностью вкуса, изяществом манер. Поэтому жанр бидзинга и стал основным в гравюре укиё-э. Однако в условиях отсутствия «средств массовой информации» гравюра, в том числе и бидзинга, выступала как своего рода масс-медиа, в несовершенной и, чаще всего, в непрямой форме. Она информировала горожан о некоторых сторонах жизни столицы, о модах, точнее о модных в текущем сезоне тканях для женского платья, о звездах «зеленых кварталов», иногда о дочерях купцов или ремесленников, красота которых становилась предметом городских разговоров, и т.д. Бидзинга в подавляющем большинстве случаев выступала как реклама — не столько конкретной красавицы, сколько заведения, в котором она служила. Несмотря на то, что имя персонажа бидзинга обозначалось на листе, оно не было настоящим: имя «ведущей» куртизанки заведения переходило по наследству. Первые красавицы в крупных заведениях чаще всего имели одинаковые имена. Оттенок индивидуальной рекламы более силен в другом жанре гравюры — якуся-э. Это преимущественно портреты актеров столичных театров, популярность которых у горожан была ни с чем не сравнима. Оба жанра не утрачивали своего ведущего положения на протяжении всей истории гравюры. Стилистика их менялась, что было связано с разнообразными обстоятельствами, чаще всего имеющими отношение к культурной жизни города, к деятельности так называемых рэн — литературных или поэтических обществ горожан. С деятельностью одного из таких рэн связано событие чрезвычайной важности в истории гравюры. Это — «изобретение» цветной печати на рубеже 1765 и 1766 годов, традиционно связываемое с именем Судзуки Харунобу (1724-1770).

Японская гравюра
Японская гравюра

В действительности цветная печать была известна значительно раньше — по меньшей мере, с начала XVII века. Однако в гравюре укиё-э эта техника впервые и массовым тиражом была использована именно Харунобу. Цветная ксилография трудоемка и требует участия нескольких специалистов: художника, который пишет эскиз будущей гравюры; ремесленника, «доводящего» эскиз до такой степени детализации, чтобы с него можно было резать доску для печати; резчика, переносящего изображение на доску продольного распила, причем для каждого цвета вырезалась отдельная доска; и печатника, осуществляющего печать вручную, без применения станка. Обычно очень важна была роль издателя, который не только осуществлял общее руководство и обеспечивал сбыт, но нередко бывал и автором идеи произведения. Мог быть и еще один участник — поэт, сочинявший для гравюры сопровождающее ее стихотворение и в некоторых случаях выступавший как каллиграф, когда он записывал свое творение на эскизе собственноручно. В 1780-е годы ведущее положение занимает Киёнага. Этим он обязан издателю Нисимурая Ёхати. Серия «Образцы мод: модели новые как весенняя листва», начатая Нисимурая еще в 1770-е годы и порученная им Корю-саю, была прервана около 1779 года в связи с тем, что Корюсай оставил гравюру и занялся живописью. Выпуск был возобновлен в 1782 году, когда Нисимурая поручил завершение итого заказа молодому и малоизвестному мастеру — Тории Киёнага. Гравюры этой серии принесли успех художнику. Следующая серия «Состязания модных красавиц веселых кварталов» закрепила за ним славу одного из лучших мастеров гравюры.

Японская гравюра
Японская гравюра

Изображенная сцена происходит в Минами — «веселом квартале», располагавшемся в южной части Эдо. Обращает на себя внимание очень интересная деталь — подзорная труба — предмет, завезенный в Японию из Европы португальцами или голландцами. В конце 1764 года Харунобу выпускает в свет эгоеми — иллюстрированные календари, напечатанные в несколько красок. Они предназначались для членов общества «Кикурэнся», которое возглавлял Окубо Дзинсиро — друг и воспитатель Харунобу. Отличие этих гравюр от всего, что было выполнено художником раньше, заключалось не столько в технике печати, сколько в интерпретации сюжетов. В стилистике и выборе сопровождающих стихов ясно прослеживается стремление превратить «плебейское» искусство укиё-э в явление, сопоставимое с классическим искусством периода Хэйан (794-1185). Достичь этого не удалось, но изысканность стилистики Харунобу задала тон развитию гравюры на протяжении всего XVIII и начала XIX века. Во второй половине XVIII века в творчестве таких мастеров, как Китагава Утамаро (1754-1806), Тории Киёнага(1752-1815) и Тосюсай Сяраку (работал в 1794-1795), рождаются новые варианты бидзинга и якуся-э, представляющие собой последовательное развитие идей Харунобу и его окружения, в которое входили Кацукава Сюнсё (1726-1792), Иппицусай Бунте (работал в 1765-1792) и Исода Корюсай (работал в 1764-1788).
Это время считается периодом наивысшего расцвета искусства укиё-э. Первая же половина — середина XIX столетия — его последний период, когда на сцену вышло новое поколение мастеров.

Японская гравюра
Японская гравюра

В это время ведущими жанрами по-прежнему оставались бидзинга и якуся-э. Однако их развитие, по сравнению с предшествующим столетием, пошло иными путями. Крупнейшие мастера, такие, как Ута-гаваТоёкуни (1769-1825), Хосода Эйси (1756-1829), Рэкисэнтэй Эйри (работал в 1790-1800), Кэйсай Эйсэн (1790-1848) и другие, создавали произведения, не уступающие гравюре 1780-х — 1790-х годов, но ориентированные на зрителя нового времени, обладающие своей особой выразительностью и потому способные соперничать с ней. Те же самые сюжеты в поздней бидзинга отличаются своим языком — реалистичным, можно сказать более «приземленным», чем раньше. В 1830-х — 1840-х годах все чаще появляются безжизненные компилятивные произведения, в которых чисто формальная выразительность, пристрастие к внешним эффектам вытесняют тонкую передачу настроения модели, составляющую едва ли не главное достоинство гравюры второй половины XVIII столетия. Явственно черты упадка обозначились позже, в так называемую эпоху Бакумацу (1853-1867), предшествовавшую революции Мейдзи 1868 года. Поэтому распространение понятия «упадок» на всю гравюру первой половины — середины XIX века вряд ли правомочно. И не только потому, что в творчестве таких художников, как Утагава Кунисада (1786-1864), Ута-гава Куниёси (1797-1861) и других, традиционные жанры переживают свой последний расцвет, но в первую очередь потому, что в это время бурное развитие получает новый для укиё-э жанр — фукэйга (пейзаж). Одно из них было связано с попыткой художника без изменений использовать в гравюре (черно-белой или раскрашенной от руки) схему и образный строй пейзажей традиционных школ Кано и Тоса. Эта попытка окончилась неудачей: пейзажные листы с «классической» схемой — не более чем грубые реплики живописных образцов. Вскоре они исчезают из гравюры укиё-э. Второе — это «перспективные картины» — укиэ, то есть композиции, в которых использовались линейная перспектива и кьяроскуро (светотеневая моделировка). Как правило, проникновение подобных приемов в японское искусство и, соответственно, возникновение укиэ связывают с влиянием европейской художественной традиции. Однако не исключено, что первый импульс к созданию укиэ шел не прямо от западных произведений, но опосредованно — от китайских видовых гравюр, созданных под влиянием европейских образцов. В частности, сильно было воздействие так называемых мэганэ-э — дословно: картина (через) очки,— в большом количестве создававшихся в провинции Сучжоу (Южный Китай). Они пользовались огромной популярностью в Японии и часто демонстрировались с помощью нодзоки-каракури (машина для разглядывания) — устройства, в котором картина сначала отражалась в зеркале, а затем укрупнялась увеличительным стеклом для того, чтобы усугубить перспективные сокращения и светотеневую моделировку и сообщить изображению трехмерность.Многие известные живописцы и графики Японии в процессе освоения законов линейной перспективы и кьяроскуро создавали мэганэ-э. К их числу принадлежат и Маруя—ма Оке (1733-1795), и Сиба Кокан (1747-1818), и сам Окумура Масанобу. Однако вскоре мастера-пер-спективисты, оставив подражание китайским мэганэ-э, взяли за образец первоисточник — голландскую гравюру на металле. Обращение к художественным традициям Запада — важный момент в истории искусства Японии, после которого, несмотря на все трудности, европейское влияние поступательно усиливается. Многие явления периода Эдо (1613-1868), особенно художественные, формируются при очевидном и значительном участии. Относится это и к гравюре. Так, новая концепция пейзажа как изображения конкретной местности складывается в укиё-э под непосредственным влиянием европейских произведений, в первую очередь голландских офортов, которые, хотя и в ограниченном количестве, но проникали в страну в XVIII-XIX столетиях с Дэсима. Эта голландская фактория в Нагасаки являлась единственным источником распространения европейских знаний в период Эдо.Особую роль в этом сыграли рангакуся (ученые-голландоведы). После 1720 года, когда запреты на все европейское, введенные в начале XVII века, были смягчены и стало возможным изучение европейских наук и искусства, в Японии сформировалось особое направление — рангаку (голландоведение). В задачу его входило овладение доступным комплексом европейских знаний, в том числе и рангаку-э (живопись западного толка).
Лидер рангаку-э Сиба Кокан и его последователи занимались как живописью маслом, так и гравюрой на металле. Одной из основных тем последней были пейзажи, в которых художники-голландоведы с большим или меньшим успехом использовали новые для них приемы построения изображения: перспективу и светотеневую моделировку формы. Привлекательность живописи западного толка была немалой: многие мастера укиё-э отдали дань увлечению европейским искусством, в их числе и молодой Хокусай, обучавшийся в мастерской Сиба Кокана, и Утагава Тоёхару (1735-1814) — основатель школы Утагава. Тоёхару еще более знаменит как педагог, воспитавший плеяду одаренных учеников, возглавляемую Утагава Тоёхиро (1773-1828). В перспективных гравюрах Масанобу и его современников — Нисимура Сигэнага (16977-1756), Фуруя-ма Моромаса (около 1712 — 1772), Тории Киёмасу II (1706-1763) и других — изображение природы как таковой отсутствует. Чаще всего в них встречаются интерьеры театров или чайных домов, реже — уличные сцены, но и они трактованы так, что более похожи на интерьеры. Все укиэ отличает использование гипертрофированной перспективы, причем дальний план проработан столь же тщательно и детально, как и ближний. Такие гравюры можно было долго разглядывать, их занимательность и информативность были очень велики, что и обусловило огромную популярность укиэ в первой половине — середине XVIII века. Несмотря на то, что ранние укиэ нельзя считать пейзажами в полном смысле слова, деятельность Масанобу, Кокана и их последователей — это первый, но очень важный шаг в формировании пейзажа как самостоятельного жанра укиё-э. Следующий этап этого процесса связан с именем Утагава Тоёхару. Его перспективные гравюры заметно отличаются от укиэ предшествующего периода. Изучая законы перспективы и светотени, он первым среди мастеров стал копировать голландские офорты, а также использовал их в самостоятельных композициях гораздо более уверенно, чем предшественники. Тоёхару первым стал создавать полихромные укиэ, что значительно обогатило художественное решение его работ. И наконец, в некоторых из них ему удается передать не только более или менее точный облик изображенной местности, но в какой-то мере и состояние природы. Такие его гравюры типологически близки собственно пейзажу — укиё-э, окончательное оформление которого относится к более позднему времени. Укиэ, популярность которых была чрезвычайно велика в 1770-х — 1790-х годах, оказали заметное влияние на традиционную гравюру — укиё-э. Многие мастера, работавшие главным образом в жанрах бидзинга и якуся-э, эпизодически обращались и к «перспективным картинам». К их числу принадлежат Тории Киёнага, Китагава Утамаро, Кацукава Сюнсё, Китао Сигэмаса (1739-1820) и другие. В работах этих художников делается первая попытка сочетать приемы, характерные для «перспективных картин», с декоративными качествами полихромной гравюры. Но пожалуй, еще большее значение для развития укиё-э имел тот факт, что в жанровой гравюре под влиянием укиэ стали использоваться пейзажные фоны. И хотя в композиционном отношении жанровые сцены и пейзаж, как правило, разобщены, в лучших произведениях такого рода (особенно принадлежащих кисти Киёнага) приемы западного искусства не выглядят чужеродными или подчеркнуто экзотическими (как в ранних укиэ), но вписываются в традиционную для укиё-э структуру листа. Таким образом, «перспективная гравюра» второй половины XVIII века и те явления в укиё-э, которые появились под ее воздействием, могут считаться непосредственными предшественниками собственно пейзажа укиё-э, который свое окончательное оформление приобретает в творчестве Хокусая. В течение своей долгой жизни Хокусай обращался к разным жанрам гравюры и разным видам искусства. В частности, он не только, подобно другим мастерам гравюры, отдал дань увлечению «перспективными картинами», но и под руководством Сиба Кокана обучался искусству западного стиля. Пейзажи Хокусая имеют нечто общее и с классической живописью Японии, и с укиэ XVIII века, но в то же время принципиально отличны от них. Классический дальневосточный пейзаж, по существу, игнорировал реальный облик изображаемого, стремился посредством природных форм воплотить философские идеи о бытии Вселенной, в то время как у Хокусая он всегда связан с конкретной местностью, топографические особенности которой нередко уточняются с помощью надписей. Конкретность пейзажей Хокусая отличается от конкретности укиэ XVIII века, где изображение природы не выходило за рамки добросовестных и несколько неуклюжих топографических штудий. Хокусай постоянно делал наброски с натуры, но в процессе работы над произведением перерабатывал их, создавая обобщенный образ природы, но не умозрительный, как в классической живописи, а основанный на конкретном мотиве. Многие его пейзажи символичны. Достаточно вспомнить один из самых знаменитых листов «Красная Фудзи», который и до сих пор воспринимается как воплощение души: Японии. Впрочем, большинство работ Хокусая не являются чисто пейзажными: скорее, они стоят на грани пейзажа и жанровой картины. Сказывается это не столько в композиционном решении, сколько в смысловых акцентах произведений. В гравюрах Хокусая природа выступает как среда, в которой протекает активная, деятельная жизнь людей. Изображение природы не было самоценным, оно должно было подчеркивать значимость реальной, повседневной жизни человека. К середине 1830-х годов Хокусай, которому уже перевалило за семьдесят, создает все меньше пейзажных листов и все свои силы отдает так называемому. Современники видели в работах Хиросигэ напоминание о посещении тех или иных мест Японии, знаменитых своей красотой. Однако нередко его упрекали в том, что он умышленно искажал реальный облик изображаемой местности. О причинах каждой из «неточностей» сложно спорить, но известно, что Хиросигэ вел путевые дневники, в которых фиксировал виды, привлекшие его внимание, как в случае с сериями, посвященными дороге Токайдо, а потому все отступления от их действительного облика продиктованы чисто художественными соображениями. И в его поздней серии «Сто знаменитых видов Эдо» немало листов с таким подходом к «портрету» конкретной местности. При всем том Хиросигэ не только изображал натуру, но и стремился передать ее эмоциональную доминанту, настроение природы. Возможно, вторая задача была для него главной, чем и объясняется то, что он мог опускать или изменять отдельные детали или же добавлять несуществующие. В его работах характерные черты пейзажа укиё-э получают наиболее яркое и совершенное воплощение. Уже в ранних пейзажных сериях Хиросигэ, таких, как «Тото мэйсё» («Знаменитые виды Восточной столицы», 1831-1835), «Токайдо годзюсан цуги-ноути» («Пятьдесят три станции дороги Токайдо», 1833-1834) и других, ясно видно то новое, что внес Хиросигэ в пейзаж укиё-э в сравнении с его основоположником Хокусаем.

Японская гравюра
Японская гравюра

Хокусай по характеру дарования — менее всего созерцатель. В своих работах он не довольствуется непосредственной передачей природного мотива, как его предшественники-перспективисты, но стилизует, обобщает пейзаж, достигая его символического звучания. Нередко изображение природы отступает на второй план перед стремлением создать эффектную, мастерски построенную композицию, обладающую философским подтекстом. Другими словами, многие пейзажи Хокусая представляют собой воплощение умозрительных идей на основании комбинации стилизованных элементов изображаемой местности. В отличие от Хокусая, пейзажи которого носят характер философского размышления о природе и человеке, Хиросигэ — в первую очередь лирик. В его пейзажных листах 1830-х — 1840-х годов отношение художника к природе непосредственно и эмоционально. Главное для него — создать такой образ природы, чтобы зритель мог почувствовать ее настроение. Мягкий лиризм, естественность и простота отличают пейзажи Хиросигэ того времени. Если считать, что пейзаж — это портрет местности, то пейзаж Хиросигэ — ее психологический портрет. К началу 1850-х Хиросигэ предстает перед нами как зрелый мастер, автор многих пейзажных серий, снискавших ему славу. После смерти Хокусая в 1849 году он становится ведущим пейзажистом укиё-э. Но это имело и свою негативную сторону. У Хиросигэ появляется много заказов, что заставляет его спешить, подчас работать небрежно. Кое-что он начинает поручать своим ученикам. Появляются и более или менее талантливые подражатели. В сериях 1850-х годов на смену передаче природы в ее частных проявлениях приходят попытки обобщить многочисленные наблюдения над ее жизнью. Однако это не аналитические обобщения, как у Хокусая, но, скорее, — обобщения эмоциональные: лейтмотив творчества Хиросигэ остается прежним. Наиболее ярко новые тенденции проявляются в серии гравюр «Мэйсё Эдо хяккэй» («Сто знаменитых видов Эдо»), которую сам мастер считал своим лучшим творением и по завершении которой намеревался оставить карьеру художника гравюры. «Мэйсё Эдо хяккэй» — самая большая серия гравюр не только в творчестве Хиросигэ, но и в истории укиё-э в целом. Она состоит из 118 листов и выпускалась с 1856 года в течение нескольких лет издательством «Уоэй», возглавляемым Уоя Эйкити. Гравюры серии не были расположены в хронологическом порядке, но объединялись по сезонам: весна — 42 листа, лето — 30, осень — 26, зима — 20. Неизвестно, был ли это замысел самого Хиросигэ, или это инициатива издателя. В дополнение к серии издатель Уоя Эйкити выпустил еще один лист, в котором гравюры были перечислены и сгруппированы. Каждый лист из «Ста знаменитых видов Эдо» сопровождается однотипными текстами. В верхнем правом углу, в красном или розовом прямоугольнике, скорописными иероглифами обозначено название серии: «Мэйсё Эдо хяккэй»; рядом, в многоцветном квадратном картуше, — описание места, изображенного в данном листе, краткое, но емкое. В нижней части гравюры, справа или слева (иногда в середине), помещен еще один красный, реже желтый, прямоугольник, по размеру совпадающий с тем, в котором стоит название серии. Это — подпись художника: «Хиросигэга» («Картина Хиросигэ») или «Хиросигэ хицу» («Картина (кисти) Хиросигэ»). Слева внизу, на полях, стоит печать издателя: «Ситая Уоэй» («Уоя Эйкити из района Ситая»). Рядом с издательской печатью или на верхних полях помещены две цензорские печати: «проверено» и печать с датой, в которой обозначен месяц и циклический знак года создания листа. Цветовые акценты, не связанные собственно с изображением, усиливают декоративное звучание листов. Это новое качество, которое развилось в творчестве Хиросигэ только в 1850-е годы. Восприятию многих пейзажей серии как декоративных произведений способствуют и яркое многоцветье красок, и, нередко, необычная композиция.

Японская гравюра
Японская гравюра

Композиционная структура гравюр из «Ста знаменитых видов Эдо» не совсем характерна для творчества Хиросигэ. Среди листов этой серии мы сталкиваемся с двумя главными типами пейзажей: непосредственные зарисовки с натуры и виды, в которых преобладают декоративные черты. В этой серии Хиросигэ приходит к новому для японского искусства пониманию задач, стоящих перед пейзажем, пониманию, не свойственному даже для Хокусая. Не просто достоверное изображение местности и даже не возвышение конкретного топографического мотива до уровня символа (как было порой у Хокусая), но создание образа природы, преломленного через призму переживания ее человеком и в то же время воздействующего на души людей, создающего у них особое настроение, зависимое от состояния природы, — вот та неоднозначная и сложная цель, которую ставил перед собой Хиросигэ. Такие задачи новы для пейзажной гравюры укиё-э, но в то же время они полностью соответствуют ее принципам, соответствуют в гораздо большей степени, чем монументальные и нередко отстраненные от человеческих эмоций пейзажи Хокусая, в которых человек предстает как неодухотворенная деталь в извечных конструкциях природы. В соответствии с ориентацией укиё-э на мир повседневности, Хиросигэ не чуждается обыденности, для него не существует «вульгарных» предметов, в его работах любой пейзажный мотив, отраженный в восприятии человека, есть путь к постижению сущности природы, ее души. Поздние пейзажи Хиросигэ не менее обобщенны и символичны, чем пейзажи Хокусая. Но, в отличие от них, они не порывают с одним из главных принципов укиё-э периода расцвета: передавать не только происходящее, но и его эмоциональную атмосферу. Конечно, пейзажи Хиросигэ не столь монументальны, как у Хокусая, они более камерны, но в то же время и значительно более эмоционально сложны и насыщенны. Творчество Хокусая и Хиросигэ — последнее крупное явление в истории японской гравюры. К этому времени ее влияние выходит далеко за пределы страны, сказываясь на развитии европейского искусства рубежа XIX — XX веков. И в самой Японии такие художники, как Тадасигэ Оно, Сазадзима Кихэй, Маэда Масао, плодотворно используют в своем творчестве лучшие достижения ксилографии того периода, переосмысливая их в контексте современной художественной культуры. В период Эдо Камэйдо-мура представляла собой пригород столицы. Особой известностью пользовалось здесь необычное сливовое дерево Гарюбай (Лежащий Дракон). Дерево погибло после наводнения 13 года Мэйдзи (1880). На месте, где оно росло, стоит мемориальная стела, надпись на которой гласит: «На этом месте в период Эдо владелец земельного участка Киэ-мон разбил сливовый сад и назвал его «Умзясики» или «Сэйкоан» («Благоуханное, Убежище Чистоты»). Сад приобрел известность как место развлечений и созерцания цветов сливы. Было в нем знаменитое сливовое дерево, ветви которого были подобны лежащему дракону: они свешивались вниз и уходили в землю, а затем, на значительном расстоянии, выходили наружу, образуя новый ствол…». Этой гравюре суждено было сыграть определенную роль в истории западной живописи. Винсент Ван Гог копировал ее, изучая изобразительные приемы, композиционную структуру и эмоциональный строй гравюры укиё-э, которая в то время воспринималась как самый характерный для Японии вид искусства.